Зачем Хармс писал детские стихи...

Как вам такое? Хармс терпеть не мог детей и гордился этим, а детские стихи писал для тусовки, чтобы был легальный способ самому впадать в детство. А ещё из-за денег и любви к главной женщине своей жизни. 

«Жили в квартире Сорок четыре Сорок четыре Тщедушных чижа: Чиж-алкоголик, Чиж-параноик, Чиж-шизофреник, Чиж-симулянт, Чиж-паралитик, Чиж-сифилитик, Чиж-маразматик, Чиж-идиот…»

Такой фанфик на известное стихотворение сочинил собрат Хармса по поэтическому движению ОБЭРИУ Николай Олейников. Дети, которым Хармс с 1928 года исправно поставлял прекрасные стихи, и не подозревали, что дома у него на одной из стен комнаты висит страшный плакат, на котором написано «Здесь убивают детей». Не сказать, чтобы Хармс особо скрывался, наоборот, даже бравировал этой своей нелюбовью. Вот, например: «Травить детей – это жестоко. Но что-нибудь ведь надо же с ними делать!» Или даже так: «А что, по-вашему, хуже: покойники или дети?»

«Хармс терпеть не мог детей и гордился этим. Да это и шло ему. Определяло какую-то сторону его существа. Он, конечно, был последний в роде. Дальше потомство пошло бы совсем уж страшное. Вот отчего даже чужие дети пугали его», – писал другой друг поэта, Евгений Шварц. 

«Сорок четыре тщедушных чижа» – это и есть редакция журнала для школьников «Ёж», а потом журнала для малышей «Чиж», где с 1927-го заседала вся поэтическая группировка ОБЭРИУ – Хармс, Николай Заболоцкий, Александр Введенский, Николай Олейников и другие. Их пригласил и потом «крышевал» популярный у властей Самуил Маршак. Очень мудрый и дальновидный, он этим решением убил несколько зайцев: дал «левым» поэтам возможность самовыражаться и обеспечил их деньгами. За детскую литературу тогда очень хорошо платили, она считалась приоритетным проектом воспитания «новых советских людей» и щедро финансировалась. 

Редакция «Чижа» и «Ежа» располагалась на пятом этаже питерского Дома Зингера, и там было очень весело. Хармс, Введенский, Олейников и их новый друг Евгений Шварц чего только не устраивали! Леонид Пантелеев как-то гордо принёс в детскую редакцию рукопись «Республики ШКИД» и увидел вот что:

«…Соседняя дверь распахнулась, и оттуда на четвереньках с криком «Я верблюд!» выскочил молодой кудрявый человек и, не заметив зрителей, скрылся обратно.

«Это и есть Олейников», – сказал редактор научного отдела, никак не выражая чувств…»

И таких историй у них было миллион: Хармс на спор переходил по карнизу из одного окна пятого этажа к другому, всей редакцией они сочиняли фанфики типа «Чижей» или «утром съев конфету «Ёж», в восемь вечера помрёшь». А когда в редакции возникали опасные политические споры, Хармс принимал предупредительную позу и говорил: «Господа, о политике мы не разговариваем!» Как пишет исследователь Валерий Шубинский, детская литература давала Даниилу Хармсу нечто большее, чем просто возможность заработка. Стиль общения, принятый в «Еже», позволял ему иногда становиться ребёнком. Не исключено, что в тайной ребячливости Хармса и был секрет его «детоненавистничества» – в настоящих детях он видел своих конкурентов. Да и дети его любили: им нравились и его стихи, и его выступления – смешного дядьки в гетрах, замшевой курточке и кепочке. Выступая в школах и детских садах, он показывал фокусы с шариками для пинг-понга. 

И последнее, почему Хармс писал детские стихи, – это любовь. Стихотворение «Иван Иваныч Самовар» оформляла в отдельную книжку художница Алиса Порет. Она делала иллюстрации и ко многим другим произведениям Хармса, и это были не просто служебные отношения, но и роман – как его понимал Хармс. 

При подготовке текста использовались материалы книг «Даниил Хармс. Жизнь человека на ветру» Валерия Шубинского и «Советская литература. Мифы и соблазны» Дмитрия Быкова.